«При взрыве энергоблока куски бетона разнесло по всей округе»: рассказ «чернобыльцев» спустя 30 лет после аварии на АЭС - фото

• Личные истории

• 26 апреля 2016
• Кирилл Степанов

26 апреля 1986 года человечество ощутило, насколько «мирным» может быть атом. Последствия той катастрофы сказываются до сих пор. Тысячи наших соотечественников приняли участие в ликвидации последствий аварии. Несколько историй от очевидцев событий.

- Сейчас мне 70, тогда было 40. Я – военный строитель, капитан. Как узнал, что стряслась такая беда, написал рапорт, что хочу быть добровольцем и готов ехать – выполнять свой военный долг. Сейчас-то и сам бы не поехал, но никому бы не посоветовал. Но тогда считал, что поступаю правильно. 

Итак, в июле 1986 года приехали мы, восемь офицеров из Свердловска, в ту зону. Лето, осень – самое пекло было – пока реактор бетоном не залили. Там мне дали роту, это 240 человек призывников. Самому молодому было 25 лет, самому старшему 49 лет. Но они были гражданские, из тех, кого срочно призвали. В поле бросают деревянный настил, на него ставятся палатки. Так и жили.

Наша задача как строителей была такая: отсечь реактор, залить его бетоном. Сам объект называли «Станция». Чернобыльцы так и говорят, так и спрашивают: сколько выходов на Станцию было? 

Из защиты – ватно-марлевая повязка на лице и рукавицы. Спецодежду меняли каждый день: после смены идешь в душ, переодеваешься. Работу надо было организовать бесперебойную, круглосуточную. 

Сначала идут специалисты с приборами, устанавливают датчики. Замеряют показатели, делают расчеты, сколько времени можно там находиться человеку. Смены поначалу считали не по часам, а по дозам облучения. Тогда говорили так: «быстрее бегаешь – меньше хватанешь облучения». Так что не рассиживались. Опасались, конечно, за здоровье, но верили в то, что делаем нужное дело. Как-то привезли на участок японского робота – сломался. Машины многие ломались, техника не выдерживала. Поэтому шли люди.

Но считаю, что государство в принципе нас не обидело. Платили пять окладов, как на войне, льготы прописали, звания давали внеочередные, сейчас у меня хорошая двойная пенсия. Относительно, конечно, хорошая – хотелось бы больше, но это вопрос другой. Наградили после Чернобыля орденом Мужества. 

Еще хотел бы добавить, что машина пропаганды там хорошо работала. 

Политруки выступали на собраниях, организовывали людей. Только те политруки – они даже не знали, где он находится, 4-й энергоблок. Они туда и не совались. Я потом их тайными тропками проводил, мы ж строители, там каждый выступ знали. Поддержать, дух поднять к нам на концерты приезжали и Пугачева, и Леонтьев. 

После возвращения я год кашлял. Приехал «синенький, бледненький». Хорошо, что жена – медик, она меня вытащила потихоньку. А вот головные боли с той поры остались. Фотографий тех времен у меня нет. Там не разрешали фотографировать, хотя мы, конечно, тайком себя снимали – на память. Память осталась – это верно. Такое не забудешь. 

Ирина Валентиновна Громова, 67 лет, пенсионер:

- В 1986 году, как раз в 20-х числах апреля, я с маленьким сыном поехала в те края. У сына была астма, нужно было с сырого Урала хотя бы раз в год выбираться в другой климат. Путевки в санатории было не достать, поехали на Украину к родственникам.

И вот 26-27 апреля пошли какие-то слухи, хозяйка наша встревоженная ходила. И все повторяли: «Облако, облако! Радиация идет». А информацию можно было взять только послушав радио, ну, и бабушек у подъезда. Никто ничего не знает, все говорят про какой-то взрыв и про то, что в нашу сторону идет «облако».

Из Свердловска пришло приглашение на переговоры на телеграф. Телефонов-то сотовых не было. Родные спрашивают: «Что там у вас случилось?», а я в ответ кричу в трубку: «Тут что-то случилось!» Связь плохая, а может, глушили переговоры. Потом сказали, что взрыв был на ядерной станции, и всех будут эвакуировать. Но нам удалось поменять билеты, и мы уехали домой.

Трудно сказать, повлияла на нас радиация или нет. Болеем, конечно, – но от возраста или взрыва на Чернобыле, мы так и не знаем.

Алексей Михайлович Харитонов, сейчас живет в Санкт-Петербурге, 56 лет:

Представьте: нам надо было дезактивировать многоэтажный корпус станции размером со стадион! Работали практически вручную – с ведрами и тряпками. Еще надо было обрабатывать металлические и бетонные переплетения. Радиация вместе с горячим паром буквально впиталась в краску. Нужно ее снимать. При взрыве куски бетона, арматуру, стальные перекрытия разнесло по всей станции и даже по округе. И люди опять же вручную собирали этот радиоактивный хлам.

Запомнился на всю жизнь первый выход на Станцию. Страшно было. Когда ты не женат и столько слухов... Ну, вы понимаете. Работали по секундомеру: быстро взяли – подхватили контейнер – отволокли… 19 выходов на Станцию у меня. Через два месяца плохо стало, что-то с печенью, отвезли в Киев в больницу. Там покололи 10 дней и обратно! С Чернобылем тогда не связывали ухудшение самочувствия. В итоге набрал 21,5 «рейгана» – после этого уже отправили домой, но все равно полгода, считайте, в зоне отработал – это для ликвидатора срок немалый.

В конце 90-х стал болеть, два инфаркта у меня. Так что успевайте спрашивать, пока мы живы…

• 26 апреля проходит традиционное шествие к памятному знаку «Жертвам ядерных катастроф», расположенному в аллее около Дворца молодежи.
• Для ликвидации последствий аварии привлекли в общей сложности 600 тысяч человек. Их усилиями над 4-м блоком был построен саркофаг. При этом станция продолжала функционировать аж до 2000 года, вырабатывая энергию для Украины. В 2001 году ликвидаторов насчитывалось 250 тысяч человек. Сегодня - около 200 тысяч человек. 
• 2001 год – в Свердловской области насчитывалось 5 300 «чернобыльцев», в 2005 году – 4 500 человек, в 2016 году – чуть более 3 тысяч человек.