«18 марта позвонил Сергей Маковецкий и позвал на спектакль «Дядя Ваня» - театр Вахтангова приехал к нам на гастроли. Мы пошли с Тамарой Зиминой, я потащил книги и пьесы мои по просьбе Сергея».
Я просто обалдел. Давно такого счастья в театре не испытывал. Да простят меня москвичи, но все последние лет десять моих походов по московским театрам приводили к унынию и ненависти к театру как таковому.
И тут вдруг такой бриллиант. Актеры работают на всю катушку, а не «чешут».
Никогда не думал, что Вдовиченков может что-то кроме милиционеров в сериалах играть. А он артист просто блестящий. Высшего класса. Симонов блестящий. Маковецкий чудесный просто. Людмила Васильевна, все, все как один, один другого лучше.
Глаз я не мог оторвать от сцены.
Всё продумано, всё выстроено Туминасом, да как выстроено.
И самое главное: играли не для «пингвинов», как обычно это бывает на таких выездных гастролях, не халтурили, не задыхались от своей значимости, а работали, как настоящие большие артисты.
Надо сказать, что огромный зал Дворца молодежи не дышал. Никаких кашлей. Молчали, ловили каждое слово.
В антракте я зашел за кулисы, поговорил с Сергеем, с Людмилой Васильевной Максаковой, подарил им книжки, пьесы и наши сувениры. Я их знаю триста лет. Максакова с Маковецким когда-то играли в моей пьесе «Полонез Огинского» у Виктюка.
И так приятно было хвалить, потому что слова сами сыпались. Обычно ведь стоишь и маешься: «Да. миленько, славненько, браво, чудесно!».
А тут прям хотелось их всех расцеловать и задушить от счастья.
Потому что вот это и есть Москва, вот это и есть высший пилотаж.
Молодцы, вахтанговцы. Просто молодцы.
Николай Коляда о голосе ХудожникаДумаю, что важнее режиссера в сегодняшнем театре нет никого. Конечно - драматургия, самое главное. Но после идут не актеры, а всё-таки - режиссер. Он разговаривает со зрителями через актеров и драматургию. Он рассказывает им историю, которая заставит и смеяться, и плакать, либо непонятно чему радоваться. Голос режиссера - самое главное. Голос Художника.
Я вспоминаю, как Виктюк кричал про один театр: «Какая там режиссура?! Одна встала, две сели. Две встали, одна села - вот и вся режиссура!».
А ведь и правда. Смотришь спектакли: они просто разведены. Чтоб актеры лбами не стукались. И всё.
Тысяча таких спектаклей.
Либо такой выпендреж, что не дай тебе Бог. И выпендривается, и выпендривается режиссёришко не по делу (другое тут слово должно быть, русское хлесткое, всем понятное) - выпендривается, выеживается, выкаблучивается и - конца краю нет.
А что сказать хочешь? А про что речь-то, бояре? Ну, скажи, что ты сообщить мне в зрительный зал хочешь? Куда мчишься?
Не дает ответа.
Однажды мы с Туминасом смотрели такой спектакль.
Одеваемся в гардеробе. Оба мрачные. Он ловит мой взгляд и говорит, улыбаясь (а спектакль был страшно богат на декорацию, но пустой как барабан): «Сколько бы тебе, Николай, хватило этих денег? - кивает в сторону сцены. - Года на три?»
Я говорю: «Нет, на пять лет».
И тут мы с ним как начали ржать, просто умирали от хохота.
Да. Богато бывает на сцене: и тебе шампанское, и тебе цветы, и люрекс, и плазменные экраны - а нуль, ничего нету. Нет слова режиссера, не говорит ничего. Ходят звезды-пёзды по сцене и выёживаются. Тошнит от этого.
Прости ты меня, Господи.
